Далее следует текст, за который ровно четыре года назад я получила приз в виде бутылки воттки "Рускепесатиль". Чего и вам желаю. Велком ту Плакать и Пускать слюни умиления.

http:..//tsura-tse-tse.livejournal.com/20634.php

Часть первая: «Слово о безвозвратно утраченном времени и неслучившихся литературных достоинствах»

Вверх - по рифленому потолку, влево - на закрытые жалюзи (чего их открывать, всё равно солнца нет), прямо - на шершавую стену цвета «раше», обозначающую одну из границ отмерянной мне по наследству «прайваси», вправо – на шаркнувшего по полу дверью Адувана. Гимнастика окончена, переход к водным процедурам лёгок и приятен - я зеваю, из уголка глаз вытекают слёзы.

- Я просто поражаюсь тебе, Алёночка! У тебя есть хоть какой-никакой внутренний мир? Хоть какая-то внутренняя жизнь? Как можно лежать вот так часами, без книги в руке? Я же тебе свежую стопочку принес!
Верно. У изголовья в стопке: Всемирная история: Каменный век; История Руссов. Древнейшая эпоха; Мао Цзэдун, Цзян Цин и Советник Дэн; Японские средневековые дневники; Да Лэ Фу «Ода великой радости любовного соития Неба и Земли, Тени и Света»

Муж покашливает, и это действует на меня подобно «кхэ» «гостей-хозяев» Линь-цзы. У Адувана чань в крови, только непонятно откуда взялся. Его покашливанье - на уровне годами отработанного навыка дзенского мастера моментального переноса сознания в пузырёк воздуха в речном потоке.

Шварк дверью - и Адуван уходит на экс-кухню - шлифовать биампинг и бороться с низкочастотными резонансами. Завтра он, скорее всего, устроит серьёзные разборки с аудиосистемой. «По-компонентно». Звучит угрожающе.

Взгляд направо и вниз. Там - ацтойник. Дивидюк «айва», упорствовавший в «металлическом» саунде, распластался поверх усилка «пионер», опозорившегося ещё раньше неспособностью раскачать акустику. Оба ожидают сладкого момента, когда сверху к ним пристроят в конец облажавшегося «денона» и свезут в комок. Когда-нибудь. Я очень на это надеюсь, иначе моя комната за глаза ржот надо мной и обзывает «возлюбленной Коробочкой Плюшкина» или «латентной скупщицей краденного».

Ну куда моему внутреннему миру до Адуванова! Я своего внутреннего мира боюсь, держу его в чёрном теле. Личной жизни не допускаю – рано ухожу на работу, поздно прихожу и почти сразу ложусь спать, выслушав мужнин отчет о достижениях в борьбе с «кашей на средних частотах».

За всё лето я не написала ни одного стихотворения. Меня вроде как бы и не было вовсе.

Я вытаскиваю руку из одеяла и утягиваю в постель верхнюю книгу.
Рассматриваю стихи и картинки. И, размышляя, проваливаюсь в сон…просыпаясь на обрывках воспоминаний…


Часть вторая. «Умильная, добрая, соборная и православная»

Мишка вроде бы говорил нам, что собирается летом в Россию. Но что-то как-то неубедительно. Поэтому, когда посреди июньской ночи зазвонил телефон, мы несколько опешили:
- А мы приехали! С детьми, на автобусе… С Ниной, Киприаном, Василием… Нет, Вера осталась дома, во Франции... После того как Виктор родился, она такая умиротворенная стала, а когда носила его – очень переживала – возраст всё-таки, ногам тяжело, а сейчас - тихая и радостная… Я у Батюшки, во Владимирской области, он мне оставил три мобильных телефона, а номеров их я не знаю. Вот вам с какого-то звоню…
- Миш, Миш, твой номер определился, только я не знаю – чего там в префиксе-то? Это МТС или билайн или Мегафон?
- Я позвоню вам, когда мы будем в Москве…
- Ты надолго?
- Может быть, даже насовсем. – Мишка рассмеялся, мы попрощались и разъединились.

Почему Миша сразу рванул с детьми к Батюшке, не заехав к нам? Потом вспомнили, что Мишу понимать не нужно.

С Батюшкой, отцом Е., Миша познакомился годах в восьмидесятых, перед своим окончательным отъездом в Европу. Разговоры с Батюшкой, философом, бывшим системным хипаном, художником-авангардистом, принимавшим совместно с Матушкой (ну конечно ещё до рукоположения) двадцатьпятку, вернули Мишу в лоно Православия. Путешествия и жизнь в Европе Мишу в Православии укрепили окончательно, нынче он служит в Перпиньяне диаконом, вычитывает дома молитвы по Типикону, соблюдает Устав даже в поездках с детьми. Батюшка, отец Е., служит там, где прикажет Патриархия. Пошлёт Патриархия во Владимирскую Епархию – значит, там служить будет, в Нижегородскую – будет восстанавливать заброшенный храм и возрождать приходскую жизнь в селе на границе трех областей, на высоком берегу Оки.

Трёхлетнюю Дашу мы крестили у отца Е., когда он служил на Погосте в Нижегородской области. В пять утра мы спрыгнули с поезда в Чулково (платформы нет), и шли известными Мишке лесными тропами и краями опушек к Погосту. Рядом с полумесяцем таяла в голубеющем небе не то планета, не то звезда. Мы тыкали вверх пальцами и шутили – Матушка с примесью азербайджанских кровей, тонкобровостью и нежным темноватым пушком на лице напоминает гурию с восточных арабесок.

Вокруг всё было покрыто росой, и вдруг мы увидели чудо, то самое чудо, которого не могло не случиться, и которое горит у меня в памяти, как звезда во лбу у царевны–лебедь. Роса начала мгновенно испаряться, воздух задрожал, сделался розовым, потом радужным, потом все просто растворилось во входящем в силу свете поднимающегося над горизонтом Солнца, и в одно мгновение радужный туман рассеялся, и мы увидели сверкающий белокаменный храм посреди тьмы дремучего леса…Даша запрыгала и захлопала в ладоши, а мы засмеялись от радости, что знак правильности наших действий проявился не в иконописном мученичестве с потемневшей олифой, а в прообразе сказочных Билибинских иллюстраций с елями и смачными мухоморами!

Батюшка с Матушкой жили на Погосте в старом деревянном доме, храм восстанавливали сами. Матушка, беременная четвертой дочерью (сейчас их шесть) ходила под гору за водой с коромыслом. Мишка приезжал каждый год помогать отцу Е. в строительных работах и алтарничал в храме. На Погосте приход состоял из семи старух, исправно отмахивавших восемь вёрст от ближайших деревень к праздничным службам. Батюшка вёл с бабками просветительскую работу. Проблема была в том, что бабки отказывались причащаться, ссылаясь на то, что вот де «в пост яичко съела». Батюшка объяснял им силу Причастия и являл собой пример истинного дерзновения. Это было в 1988 году…Дашу крестили на Преподобного Сергия…

Направляясь с Юго-Запада Франции с детьми прямо на приход к отцу Е., в пересадках с поездов на автобусы, Мишка предавался раздумьям: а может быть действительно, православному человеку место в России? Прижиться с детьми у Батюшки на приходе, строить храм внутренний и внешний, найти приют, работу, место где поселиться, а когда всё устроится – вызвать сюда Веру с Виктором и доживать спокойно свои дни?

Отец Е. встретил Мишу за воскресной трапезой. Батюшка восседал в окружении крепких местных «олигархов». Регионального, так сказать масштаба.
Увидав стол, Миша спросил: Батюшка, благословите мне водки не пить…
- Не русский ты человек, Михаил, не русский – троекратно лобызаясь с дорогим другом, ласково говорил отец Е. - Вот смотри, каков он, русский народ-то! – горделиво приговаривал Батюшко, оглядывая крепких бритоголовых мужиков и наливая водку в стакан. Мужики неодобрительно косились на бородатого, но непьющего вотку, худощавого Мишку. Дети, прежде чем усесться за стол, пропели правило, за обедом говорили по-русски, иногда переходя на каталонский, называя друг друга полными именами - Нина, Киприан, Василий.

После обильной трапезы, Батюшка, являя Богом данный дар убеждения, стал Михаилу объяснять:

- Жить православно можно только по-русски. И в России. Крепко, основательно, надёжно. Щас, Михаил в баню пойдём, посмотришь, как русские в бане-то моются, забыл поди?

Мишка глянул на развеселившихся крепких русских мужыков, заговоривших неправославно и о бабах, и в баню не пошёл…

Строить оказалось ничего не нужно. Крепкие великорусские мужики, исповедующие великорусский шовинизм, исправно подгоняли грузовики с кирпичом и нерусской рабочей силой. Батюшка окончательно определился в своих духовных исканиях и понял, что обрёл долгожданный мир в душе. Он, как и положено духовному наставнику, наставлял великий русский народ в том, в чём русский народ наставляться желал – а именно – русский народ – самый православный народ на земле. Всё что, ни делает русский народ (ест, пьет, бездельничает, халтурит, ленится, глумится, звереет, дерется) - правильно. Ибо русский народ – народ богоносец! Ик…ик...


Часть третья. «Чужая ностальгия по несбывшемуся»

Поняв, что человек он – нерусский, Мишка вернулся в Москву. Которую, видимо, назвать русским городом можно уже с большой натяжкой. Мы поселили его с детьми в квартире нашей бабушки, связавшей намертво морским узлом два понятия: «лето» и «дача».

Восемнадцатилетняя Даша оторвалась от забот по дому, интенсивных занятий французским языком и сайдоделанья и выбралась на денёк – выгулять сводных братцев и сестрицу в зоопарк.

Первый же взмах рукой – и к группе белобрысых стриженных детишек и отроковице с красными косичками на голове подъезжает «девятка».
- Нам в зоопарк, - говорит Дарья, на вид тянущая лет на пятнадцать, ну никак не на осьмнадцать.
-Да-да, нам в зоопарк! – по очереди подтверждают девятилетняя Нина, шестилетний Киприан и трехлетний Василий. По дороге Нина с сильным французским акцентом рассказывает драйверу, что они очень много проехали по Европе на автобусе, хотя вот у них во Франции точно такая же машина, но они на ней не поехали, потому что её надо чинить. Никогда не улыбающийся Киприан, вступив в разговор, заставил водителя притормозить и даже обернуться назад, чтобы удостовериться в том, что рассуждения исходят из уст шестилетнего мальчугана.
- Папа (с ударением на последнем слоге) покупал нашу Ладу во Франции, поэтому она ещё способна ездить. Если б он купил её здесь, я думаю, она сломалась бы гораздо раньше. Но зато у нас очень дорого стоит её обслуживание, маленькая подводка к инжектору стоит просто бешеных денег, надо напомнить папе, что нам надо купить кое-что для машины здесь.
Василий говорит: А я здесь увидел очень много тракторов – и смущенно улыбается.
Да-да! – смеется Нина и считает необходимым пояснить. – Вы знаете, Василий очень любит тракторы!

После зоопарка все перемещаются к нам домой, и я поражаюсь воспитанию этих детей. Нина внимательно изучает доставшийся мне с какого-то семинара органайзер и серьезно говорит: «Мне очень нужна такая вещь, но там где мы живем, я почему-то её не видела. Я могла бы с её помошью планировать дела – вот, сейчас я могла бы написать, что мы должны сделать за последние четыре дня в России, чтобы ничего не забыть и не упустить из внимания! Как это называется?» «Органайзер, - говорю я, - планировщик задач. Забирай, мне он совсем не нужен». Нина благодарит, смеётся и говорит: «Сбылась моя мечта! Надо же – сбылась моя мечта! И где – в России!» И трясёт белокурыми волосами и заливается смехом. Всем тоже смешно, все улыбаются.

Я сажаю Нину за комп, и в течение десяти минут она полностью осваивает Corel Photo-Paint и графический планшет. Рисует сама, потом обучает этому Киприана, потом трехлетнего Василия. Мне кажется, что они одного возраста. Со мной. Когда дети сбиваются на каталонский, Мишка возвращает их обратно в русский язык и объясняет, что по-каталонски ни он, ни Вера не понимают, этот язык преподают детям в школе, а дети, осознав что родители в каталонском ни бельмеса, пользуют его для того, чтобы ссориться между собой, не втягивая предков в этот процесс.

Потом мы плывем на кораблике, и я спокойно отдаю в детские руки фотоаппарат, объяснив Нине в течение трёх минут, как с ним обращаться, после чего Нина объясняет это братьям. Дети пытаются сфоткать гидроцикл и лыжника, все по очереди – лучше всего получается у Василия, он берёт меня за руку и поворачивает так, чтобы дисплей был в тени – Я его поймал!

После пароходика мы возвращаемся к нам домой и смотрим фильм «Птицы» на французском языке, а Нина с Киприаном объясняют, что видели части этого фильма в школе, на уроке естествознания (в глухой каталонской деревне). Киприан рассуждает о том, почему только во Франции можно было снять такой фильм, и основательность и глубина его спокойных суждений, не вяжущаяся с возрастом, больше произносимых им слов убеждают нас в том, что такой фильм можно было снять только во Франции.
- Не в России. – веско говорит Киприан. Он уже понял это. Мы тоже.

Когда все уходят, мы с Адуваном просматриваем фотки и рисунки детей.
Адуван говорит:
- Знаешь. Вот из таких детей вырастают иностранцы. Которые в былые времена казались нам инопланетянами по способу мышления и образу жизни. Или настоящие Православные.

Я молча ложусь на кровать и забиваюсь под одеяло. Стопка с книгами на месте. Читать неохота. Адуван опять неодобрительно кашляет и, качая головой, уходит с паяльником в руках. Я представляю его старичком, да что представлять, он и так старичок…Представляю себя бабушкой… Как я буду воспитывать своих внуков? У меня же ничего не получится!

Я закрываю глаза, отдаюсь размышлениям и впадаю в тихую приятную панику, плавно переходящую в сон…

Июль 2004